Глеб Сердитый (tamanoi) wrote,
Глеб Сердитый
tamanoi

Categories:

Скупой сказочник (часть-2.7.(1.11.))

Ефстафий, который снится, ожидал встретиться в обмороке кота Федота с чем угодно: кошачьими кошмарами и страхами. Или же наоборот – c миром кошачьих побед и одолений? Где на каждом шагу мышонка станут поджидать неведомые смертоносные опасности.
Он был готов к чему угодно кошмарному, но никак не к тому, что он увидел! А ведь мог бы догадаться! Ей же ей! Ведь тот, кто бухается в обморок по сути дела сбегает от реальности куда-то, где лучше и безопасней.
И вот мышонок оказался сидящим на маленьком плетеном столике укрытом кружевной салфеточкой. Лоза, из которой был мастерски сделан столик, отливала золотом, а салфеточка сияла белоснежной чистотой. Здесь стояли: молочник полный молока, соусник со сливками, креманка со сметанкой, розетка с крупной красной икрой, плошка с пластинками сыра и кубиками масла, а в центре стола стоял бревенчатый домик. На поверку домик оказался построенным из теплых сосисок, а крыт он был, словно черепицей – ломтиками самых разных колбас.
Подле столика, так что лапу протянуть, в гамаке, подвешенном между двух сияющих на солнце берез, все это на крутом берегу молочной реки, возлежал кот Федот. В одной его лапе была глиняная кружка, в другой – сарделька… Кот макал сардельку в кружку со сметаной и самозабвенно ел.
Кошачий рай, догадался мышонок и подумал, что надо будет как-нибудь тоже хлопнуться в обморок и оказаться пусть ненадолго в подобном месте, только для мышей. Он даже представить себе не мог, как оно там будет, но знал, что хорошо. И едва он об этом подумал, как очутился на луне, которая была сделана из самого нежного сыра, и он сидел на этом сырном полумесяце среди синей звездной ночи в обнимку с теплой белой мышкой…
Ефстафий стряхнул с себя наваждение. Когда снишься – нужно держать в узде фантазию! А то можно такого и себе и другим наснить, что ни в сказке сказать!
Вот это, подумал мышонок, наверное, и называется: «уход от реальности»…
Кот промурлыкал что-то в ответ, дескать, уходить от реальности нужно уметь красиво. Не думал ли мышонок над тем, почему коты и кошки так любят поспать? Да они просто считают эту пресловутую реальность таким же сном. Как сны, только обязательным и не очень приятным. Там в этом сне, именуемом, по мнению многих – опрометчиво, жизнью, нужно добывать себе пропитание, исполнять обязанности и бороться за эту так называемую жизнь. А подлинно живут кошачьи тогда, когда как бы спят. Чтобы много и сладко спать – нужно немного и активно бодрствовать потому, что за все, увы, кошки это понимают лучше мышек, нужно платить.
Да уж, стоит ли говорить, что это все стало настоящим откровением для мышонка.
Но еще большим откровением для мышонка стало то, о чем кот не говорил. Когда откровенничаешь во сне, или даже в обмороке, да еще с тем, кто тебе снится, очень легко проговориться, поведать свои подлинные мысли, мечты и чаяния.
Мышонок выпучил глазки и просто от нервов слопал большую красную сладкую икринку.
Когда дар речи к нему вернулся, Ефстафий сказал: «Так вот старый плут, почему ты охладел к такому грязному ремеслу, как мышиная охота!» Кот встрепенулся, понял, что мышонок ненароком прочел его мысли, в которых Федот подумал о своих подлинных обязанностях в доме Черного Ловца сказок. О тех обязанностях, что нужно, как ни лень, исполнять, тогда, когда не спишь, погружаясь в грезы.
«Ты, значит, помогаешь ловить сказки, — сказал Ефстафий так обиженно, так сокрушенно, что даже такому толстокожему котищу должно сделаться стыдно, — а я-то и поверил, что ты исправился!»
И, похоже – коту Федоту действительно стало немного неловко. Котов и людей объединяет одна черта. Если вас поймали на чем-то, что не считается среди порядочных людей или котов приличным, всегда делается неловко, правда?
«Нет, — поспешил возразить Федот, — не ловлю я сказок. И не помогаю ловить! Я просто должен их стеречь». Мышонок поинтересовался зачем нужно стеречь сказки. И кот столь же торопливо начал объяснять, что Сказочник в последнее время стал очень мнительным, подозрительным и нервным. Сказочнику кажется, что кто-то может украсть его сказки, или, вообразите-ка себе, сказки могут каким-то образом что-то предпринять против него!
«Что могут бедные сказки сделать сказочнику?» — спросил мышонок.
«Побег, — сказал кот жарким шепотом, — это же расстроит все его планы».
«Какие планы?» — опять спросил мышонок.
«Знать не знаю, — горячо заверил Федот, — ты, что забыл от чего я здесь? Ты мне сам сказал, что он – Сказочник, задумал содрать с меня шкуру и набить чучело!»
«Да ничего такого я не говорил», — возразил Ефстафий, но кот не слушал.
«Уж и не знаю, — продолжал Федот запальчиво, — какое отношение к этому злодейству имеют сказки, но нужно что-то делать. Я не хочу быть чучелом, ничего не хочу. Уйду я от него! И ты должен мне помочь! Просто обязан, как старый друг!»
Мышонок тут успел много подумать. Страх кота можно было использовать, но Ефстафий был честным мышонком и должен был все рассказать Федоту, как оно есть. Он хотел было возразить, что они никогда не дружили, но вот тут разубеждать не хотелось. Право, когда вас называют другом, пусть даже и не совсем искренне, так не хочется возражать… Но главное – мышонок успел уже составить план спасения сказок. Он уже знал, какое место в этом плане займет Федот, и нужно было его только убедить, склонить на свою сторону и, главное, и, самое сложное, заставить, просто заставить сделать то, на что Федот совсем не захочет соглашаться. Но без этого нечего было и надеяться на успех.
Еще не давала покоя мысль: «Что же означает «колпак с бубенчиком»?» Шляпа библиотекаря – где-то даже вполне колпак. Бубенчики были на малинском рожке. Но к этому ли относится фраза, которую он скажет дядюшке Крысу, когда план сработает? Если сработает… Если Федот согласится!

Ну, ладно, я ж добрый сказочник, скажу теперь же, чтобы не томить, что когда сказочник проснулся и не нашел кота – план уже находился в самом разгаре осуществления, если только так можно выразиться.

Черный Ловец сказок, еще считающий себя Сказочником, написал долгое и пространное письмо своему далекому коллеге. Это заняло много времени. Потом неторопливо перечитал написанное, и кое-где добавил запятых. Подумал и добавил еще несколько – много не мало. С запятыми у него были сложные отношения. Он рассыпал их щедрой рукой сеятеля по тексту, но их всегда оказывалось мало. Иные закатывались туда, где быть им не полагалось, а прочие, будто негодные семена – не всходили. И потом их полагалось досаживать.
Затем, письмо было запечатано в конверт с личным гербом сказочника, где были изображены ушастая сова и книга. Надписан адрес:
Куда: Хакодате, яхта «Лепесток сливы».
Кому: Бути Бакэмоно Таманои

И адрес отправителя.

Конверт отложен на край стола. С этим все. Позже Черный Ловец сам отнесет его на почту.

Сказочник вздохнул. Взял стопку белой с кремовым отливом бумаги, отложил перо и достал карандаш.
Пора было приниматься за сказку.

Мелким почерком в правом углу он написал название: «Витязь заставы». Подчеркнул.
И начал писать…

…Как рождаются легенды? Да точно так же, как и люди... Это не преувеличение. Легенды и мифы живые и так же, как люди, рождаются от любви. Предвосхищая иронию со стороны тех, кто считает себя искушенным в вопросе воспроизводства человеческого рода, я тем не менее считаю обязательным настоять на своем утверждении. Если тело человеческое - носитель разума и духа - способно к воспроизведению и совершенствованию рода, то и разум, и дух способны к воспроизведению и совершенствованию мифа, легенды, эпоса.
И это, пожалуй, главное отличие разумных существ - способность воссоздавать и распространять миф. От жреца уходящего к жрецу новообращенному, от старшего поколения к следующему. Миф содержит знание об устройстве и взаимосвязях окружающего мира, передает лучшие его мысли и устремления.
На делах героев минувшего воспитываются герои будущего.
Миф - это торная дорога для путников грядущего. Только из мифа человек узнает о том, что в мире существует добро и зло, и о том, что есть добро и что есть зло.
«Мифы времен Героя». Архив Заставы. (Источник не указан)

Времена, когда в лесах подле долины Лара шастали вирвы, а слуги Скучающего тут и там воровали все, что хоть сколько-нибудь похоже на колесо, для своей магической машины, когда Оружейник ковал доспехи для Коварного Лара, прошли...
Жизнь в этих краях устоялась так же, как и тогда, когда исчезла Империя Магов. Мало кто теперь верил в легенду о Герое. Древние истории рассказывали, как сказки, приукрашивая и не заботясь о правдивости.
О славном походе Эллоу было забыто.
Лишь на Заставе о Коварном говорили всерьез.
Зло приняло другие формы.
Короли опять враждовали.
Все возвращалось на круги своя...
Близилась новая эпоха неверия и разобщенности.
Люди знали еще, помнили и верили в то, что в мире есть добро и есть зло. Но уже никто не знал, как отличить одно от другого.
Наступали смутные времена.
Но даже среди Стражей Заставы не было более единства.
Описанные ниже события относятся ко времени, когда Король Гувард решился напасть на своего южного соседа Ардока, и началась долгая война, охватившая большую часть Юго-Юго-Запада до самого теплого моря. Это было за год до того, когда Велтон казнил Рамиреса, и некому было отговорить его от похода в глубь Дикого Края.
И так уж получилось, что последующие события свели на нет значение истории, записанной в "Книге" как "Сказка о дохлой собаке", но более известной в миру, как "Легенда о Витязе Заставы". Однако это, следует понимать, не сказка и не легенда и не о собаке, и не о витязе, напротив, это история, рассказывающая о реальных событиях, в которых витязь принимает не более деятельное участие, чем дохлая собака.

...Багровый диск возник над горизонтом. И меч Героя напитался светом его, и взвился карающий, и отсек Лару его мерзкую голову. И рухнул Лар наземь, и выкатился из горла его черный мокрый камень, и устремился в ущелье, оставляя страшный диковинный след на земле. Словно слизень прополз, и черная, подобная ране борозда пролегла до края обрыва.
И сказал Мудрый: "То душа его!". А голова Лара осталась висеть в воздухе. И на лице колдуна застыл гнусный смех. Поднимаясь все выше, голова с развевающимися волосами плыла в воздухе и скрылась из виду над морем, где-то на западе...
Из книги "Первое Большое Путешествие" (Летописец не указан).

Витязь не искал подвигов и славы. Он всего лишь исполнял поручение.
Гнедой конь вяло перебирал копытами, выбивая из дороги жаркую пыль цвета красного перца. Под уздцы его вел проводник-тролль по имени Могд, совсем старый, закутанный с головы до ног в дерюгу, спасавшую его от солнца. Из старика сыпался песок, слегка припудривая, словно пеплом, его бесформенные следы, тянущиеся рядом с вереницей отпечатков копыт.
Витязь чешуйчатой горою доспехов подремывал в седле, опираясь на торчащее вверх копье. Флажок возле стального наконечника едва шевелился от знойного сухого ветра.
Следом за конем бежал здоровенный приблудный пес, пегий и облезлый. Живот зверюги был раздут и отвисал, как бурдюк, но ребра выступали на боках сквозь плешивую шкуру. Он казался протухающей дохлятиной и непонятно было, где в нем теплится жизнь. Только глаза посверкивали, как дотлевающие угли, да сухой язык жил как-то самостоятельно, то и дело вываливаясь из пасти меж гнилых поломанных зубов. Вероятнее всего, пес уподобился шакалу в этом голодном краю. Но как-то он, однако, выжил.
Рыцарь пытался отогнать отвратительную тварь, совсем не внушавшую доверия, но это не удалось. Пес только отбегал, не издав ни звука, и, выждав немного, снова увязывался следом.
Так это своеобразная процессия и двигалась изо дня в день, пересекая Долину Лара с юго-востока на северо-запад. Голые скалы и сухие деревья нисколько не разнообразили дикий пейзаж. Черные печные трубы на древних пепелищах свидетельствовали о том, что в незапамятные времена здесь жили люди. Но это было задолго до Лара, а даже со дня его смерти прошло уже сто лет. Дорога плавно выгибалась то влево, то вправо, впрочем, сохраняя направление - с юго-востока на северо-запад.
В перерывах между вязкими приступами дремоты Витязь думал о странных вестях, достигших Заставы, и о том поручении, которое ему следовало выполнить в самом сердце Дикого Края.

...После смерти Коварного Лара Долина и Дикий Край погрузились в сон, перестав быть источником невзгод для соседних королевств и угрозы миру. О Замке Привидений было забыто, остатки железного воинства бесследно исчезли. Теперь здесь не жил никто. Поговаривали о том, чтобы снять Заставу. Короли требовали раздать им пустующие земли, спорили из-за раздела пограничных областей Долины. Сто лет продолжалось затишье.
И вот теперь что-то вновь зашевелилось... Какие-то твари стали шастать в приграничье. Начались козни, набеги неких темных банд, которые появлялись в ночи невесть откуда и исчезали неизвестно куда. Кто-то отравлял колодцы, крал детей... Стражи Заставы, усыпленные долгим затишьем, не сразу обратили взоры к Дикому Краю.
Тогда послали в дозор обученных птиц.
Стаи не вернулись.
Козни и злодеяния, между тем, все продолжались. И насколько смысл этих пакостей был темен и никому не доступен, настолько природа их делалась все более несомненной, для большинства, как на Заставе, так и в обе стороны по границе.
Тогда стало ясно, что Зло неведомым образом возродилось. Совет стражей решил, что вглубь Дикого Края отправится Витязь. Выбор пал на него, Витязя Заставы, юного рыцаря Александра. Он не очень-то был рад этому, но и не огорчился, что служба на некоторое время вырвет его из привычного круга балов, турниров, военных упражнений и бдений на Заставе.
Лишь необычный проводник поначалу слегка смутил его...
Тролль…
— Ну, надо же! – изумился юный рыцарь. – Они же все темные! Разве нет?
Зеленый Страж сокрушенно покачал седой своей головой, дескать, какого неуча мы отсылаем на важное дело.
— Нет, юноша, — тихо, голосом похожим на шелест листвы, сказал Зеленый Страж. – Они дети свободных гор. Древние, как сами камни. Они такие же, плоть от плоти Земли, как и люди. А то, что в былые времена они встали не на нашу сторону, просто несчастье.
— Мне что же, почтенный старик, — усмехнулся Александр, — считать за счастье, то, что этот кусок неостывшего камня на моей стороне сегодня?
— А что же? — усмехнулся в бороду старик, — можешь считать и так.

День издыхал от зноя над пустыней.
Засерели сумерки.
Тролль приосанился и пошел ходче, размашистей, словно проснулся. Ночью он готов был идти без остановки. Но Витязь считал иначе.
Следовало передохнуть, подкрепиться и покормить коня, пока спала жара, а холод еще не наступил. Он сказал об этом Могду.
Тот молча остановился, отпустил поводья и подставил руку в длинном рукаве, скрывающем когти.
Витязь ступил на эту лапищу, как на каменную ступень, и сошел на землю.
Скоро стемнело.
Тролль притащил и разломал на дрова сухое дерево. Сложил их в кучу и сбросил, наконец, свою хламиду. Он сразу сделался похож на крупного, уродливого медведя с то ли бычьей, то ли свиной головой, без шеи и ушей. Истрескавшиеся каменные пластины на его теле, с редкой клочковатой шерстью между ними, казались комьями грязи. Он поднял свои каменные веки-заслонки и разомкнул тройные, полупрозрачные, кожистые пленки защитных век, тех, что бывают только у древних троллей и служат для защиты окружающих от тролльского взгляда.
Куча дров вспыхнула сразу, и тонкие кожистые веки снова задернули глаза. Костер занялся дружно. Дерево, не одну сотню лет отстоявшее мертвым на корню, теперь словно радовалось пламени, отдавалось ему с облегчением.
Витязь сидел у костра и неторопливо ел вяленое мясо, запивая его терпким вином из фляги. Могд кормил коня. Александр с удивлением отметил, что между гнедым и троллем возникло что-то вроде дружбы, если только тролли вообще могут дружить. Да, что ни говори, а Могд был странным троллем! Хотя, кто их разберет?
Витязь погрузился в раздумья, которые лениво перетекли в сон.
Его разбудил звук камнепада, перемешанный с пронзительным звериным воплем.
Он вздрогнул, открыл глаза и огляделся.
Костер догорал. В котелке варились коренья. Небо было покрыто звездами. Сияла огромная луна. Могд стоял, воздев свои огромные руки к небу, и голосил. Это его рев показался Витязю камнепадом.
— Чего расшумелся, старик? — спросил Александр, поднимаясь и с удовольствием разминая ноги.
— Луна, — ответил Могд, — она пробуждает силы. Тролли — ночные звери...
— Звери?
— Да, — просто подтвердил старик, — а Луна — наше Солнце. В ней сила.
Пора было собираться в дорогу.
— А что, тролли едят собак? — не без намека поинтересовался Витязь, заметив нежеланного попутчика, который стоял недалеко, особенно зловещий в свете костра.
— Тролли много чего едят.
— Тогда, почему бы тебе, не подкрепиться, вот им? — Витязь указал на псину.
Могд неожиданно засмеялся, и смех его походил на струйку песка, падающую в железное ведро.
— Тролли не едят падали, — ответил он и с удовольствием принялся затаптывать костер, словно исполнял какой-то медленный ритуальный танец.
Александр не понял этой шутки, если только тролли вообще могут шутить...
Вскоре процессия двинулась тем же порядком. Отвар кореньев пили уже на ходу. Напиток был не очень-то вкусным, но восстанавливал силы, сгонял дремоту, обострял чувства, а главное, как ничто другое утолял жажду. Последнее было очень важно в этой страшной пустыне.
Ночи здесь были холодны. Доспехи леденели, и Витязь кутался в плащ. Он заметил, что ночью гнедой старается идти поближе к старому троллю. Накалившись за день, тот долго излучал тепло. Его гранитная броня, остывая, сухо потрескивала.
Юный рыцарь почти ничего не знал о троллях. Да и кто знает о них хоть что-нибудь, кроме противоречивых преданий? Видели их немногие, и еще меньше счастливцев, не попавшихся троллю на глаза, остались живы. Поэтому источники информации крайне скудны.
Однако ночью на Заставе можно было встретить тролля. Поговаривали, что они признают Стражей. Во всяком случае, те и другие знаются. Для прочих же это ничего не меняет, тем более, что тролли нелюдимы и немногословны, а также не имеют привычки отвечать на вопросы, если сами в этом не заинтересованы...
У них многое людское не в привычке, от этого создается впечатление, что они умнее, чем есть на самом деле, что они неучтивы, и еще — что они знают что-то такое, чего нам знать не дано.
Все это неверно. Тролли — просто тролли. Они, за исключением породы "мелких", очень сильны и не отличаются умом, в людском смысле, хотя и не лишены своеобразной рассудительности. Где живут нынешние тролли, неведомо. Находят, правда, брошенные чудовищные норы, но это, видно, временные жилища. Еще известно, что тролли не любят колдунов. Но кто же их любит?
Существа это довольно мрачные, и потому их боятся; но не обязательно злые — опять же, за исключением "мелких" и еще "злобных", которые, по некоторым слухам, и не тролли вовсе.
Витязь знал только, что Могд чудовищно стар, отчего, наверное, и оказался среди людей, да еще на Светлой Стороне. Но что такое старость по-тролльски? Ни сколько живут тролли, ни в чем у них выражается старость, Александру было неведомо.
Он слышал только, что Стражи Заставы, видимо от лютой скуки, решили пробуравить верхний слой кожи тролля. С его согласия, разумеется. Иначе, как же?
Что уж они там такое делали неизвестно. Но пробуравили верхние каменные чешуйки, проникли вглубь и… ничего-то они не выяснили.
Зачем они затеяли это?
Из любопытства человеческого. Существует такая идея, что внутри у тролля горит не простой жар. Что там у него вещество превращается в энергии, а энергии в вещества…
Какие энергии? Ну, ясное дело – магические.
Какие вещества? Ну, уж надо думать – не самые простые.
Однако Алый Страж сказал, что если эта идея верна, то отчего же тролль не взрывается, уничтожая все живое вокруг? Почему, имея внутри ни что иное, как протяженный взрыв, тролли не разлетаются на куски? Ибо взрыв не длится долго, это всем известно, а тролли живут века и века.
И тогда решили, что возможно время течет медленнее внутри тролля. Тем медленнее, чем дальше от панциря. Вот и затеялись буравить.
Глупость вышла, как считал Александр.
О троллях он с детства помнил лишь несколько сказок.
Что-то в этом роде:
community.livejournal.com/mirnaiznanku/211271.html
«Миг творения». Летописец не указан. (Архив заставы).

Сказочник, а в этот миг Черный Ловец сказок вновь особенно походил на Сказочника, отложил карандаш и отпихнул от себя стопу исписанных листов. Перечитывать не стал. Он сделает это когда допишет всю сказку до конца. Если допишет.
Много у него было недописанных сказок: 94 папки набиты неоконченными рукописями разной толщины. А сколько в какой начатых сказок – он не считал никогда.
Готовых сказок у него было куда как больше, но и недоделанных – несть числа. Вот на них-то он и возлагал особые надежды в осуществлении своего кошмарного плана!
Именно этим планом Черный Ловец и собирался заняться теперь. Для его осуществления нужно было совсем немного. Недоставало малости. Понадобится Герой и немного лжи… Даже не настоящей большой лжи, а маленькой полуправды-полувымысла. Специально для Героя. А вот его-то и нужно еще поискать.
Он позвал кота. Подождал. Показалось, что в столе что-то шевельнулось и затаилось. Только в каком из ящиков? Мыши? Да ну? Быть того не может!
Он поднялся из-за стола.
Так и не заглянув ни в один из ящиков.
И это спасло сказки от крушения их дерзкого заговора!
Обрядившись в черное пальто, неизменную шляпу и длинный-предлинный белый пушистый шарф Черный Ловец сказок вышел из дома на поиски Героя.
Герой потребен был сегодня к вечеру, а времени оставалось немного. И он немного волновался. Но был уверен – все получится.
Ну, посмотрим…

— Федот, — сказал мышонок Ефстафий, который снится, — давай-ка, старый плут, разберемся.
— В чем?
— Да вот, во всем, — вздохнул мышонок, — когда я сказал, что Сказочник задумал стать чучельником, стоп, ты уже в обмороке, поэтому постарайся дослушать спокойно, я не имел в виду тебя. Он хочет делать и продавать чучела сказок!
— Чучела сказок? — Федот прижал уши и зашипел.
— Да, бестолковый котище, сказок!
— А из чего он будет их делать?
— Из живых сказок, — ответил мышонок, — Чучела похожи на настоящих зверей. Из них они и делаются. Выглядят иногда даже лучше, чем настоящие. Но они не живые.
— Но это же будет… — кот Федот не находил слов, — Это будет… Убийство.
— Много-много убийств, — подтвердил мышонок.
— Я не готов в этом участвовать, — заявил Федот. — Брось-ка мне сосисочку, а то я что-то разволновался, да и кусочек сыра добавь. Нет… одно дело стеречь сказки. За порядком следить. Это я могу. Это даже почетно. Но допустить, чтобы кто-то набивал из них чучела! Это нельзя. Дай еще кусок колбаски. И сметанку подвинь поближе. Спасибо.
«Что я ему официант, что ли?» — сердито подумал Ефстафий, но сказал о другом.
— Скажи мне, котище, любитель колбас, — проговорил мышонок, — что ты имел ввиду, когда говорил, будто тебе нужна моя помощь? Ну, когда собирался уйти от Сказочника? Ты разве сам не можешь уйти? Чем я тебе могу помочь?
Некоторое время Федот был поглощен поеданием колбасы со сметаной.
Потом заговорил смущенно:
— На чердаке, знаешь ли, не закрывается одна форточка. Путь на чердак открыт – есть вентиляционная скважина, которая не закрыта решеткой. Так что натощак я из дома всегда могу улизнуть. Хозяин если и догадывается о чем-то, наверняка ничего не знает. Однако… Я всегда должен возвращаться. Я не могу уйти насовсем.
— Это еще почему? — Мышонок что-то заподозрил, но еще не понял что именно.
— А ты посмотри на меня…
Ефстафий посмотрел.
— Внимя-я-утельно!
Мышонок посмотрел внимательно.
— Я ж не совсем обычный кот. Я же немного сказочный.
— Как это? — Прямо-таки остолбенел мышонок.
Федот скосил глаза к носу на темное пятнышко.
— Это, и еще на хвосте – чернила сказочника. Сам посуди! Я мельчаю, когда злюсь, я чую сказки. Сказочный. Не совсем, конечно. Но все же достаточно, чтобы быть в Его власти. Он меня не отпустит.
— А я? — Жалобно и жалко промямлил мышонок. — Я ж весь в его чернилах! Я в них чуть не утоп!
— Эх, Стаффи, тебе определенно не помешает поумнеть! Ты не из его сказки.
— А из какой?
— Ты из сказки про него!
И это был, что называется удар!
Tags: Сказки, библиотечный замок, мои новые книги, фантастика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments