Глеб Сердитый (tamanoi) wrote,
Глеб Сердитый
tamanoi

Categories:

Как мы грабили негодяя.

Космический вестерн "Как мы грабили негодяя" из цикла "Охотники за глюками", мы с Александром Оленевым задумывали как стебную развлекуху. Альтернативное будущее альтернативного недотепистого человечества...
а получилась на удивление объемная и стремно-грустная вещь. местами сильно смешно, но ни фига не весело.

Воть фрагментик...

«Занятно!» - подумал Пит.
Ему стало как-то неловко таиться под окном, и он едва слышно отступил и вернулся в свой номер.
- Вин, - осторожно постучав, позвал он под дверью спальни приятеля, - такое впечатление, что все встречные и поперечные здесь знают, что мы затеваем ограбление. Слышишь?! Меня это тревожит. Не так чтобы сильно, но самую малость есть.
Вин проворчал что-то невнятное из чего Пит сделал вывод, что тот принял информацию к сведению.
В действительности Вин уже давно спал.
Ему снилось что-то смутное из далекого детства. Щемящее, оживлявшее ту необъяснимую тревогу, которую, казалось уже давно удалось усмирить.
Страхи, сродни тем, что преследовали Пита наяву, к Вину являлись во сне.

Вин родился и вырос в огромном мегаполисе одного из индустриальных миров.
Его детство прошло в водонапорной башне. Его отец трудился инженером водоснабжения, а когда уволился - с работы выходное пособие он получил натурой. Ему отдали в полное и безраздельное владение старую водонапорную башню, которую сносить было дорого, а эксплуатировать уже нельзя.
Старая водокачка находилась на товарной станции городского монорельса. Словно гриб среди скошенной травы торчала она посреди сплетения рельс и эстакад, по которым проносились с воем грузовые и пассажирские скоростные составы.
Город словно расступившийся, оттолкнувшись от башни, как от упора, начинался поодаль амфитеатром постепенно повышавшихся зданий, переходящих от просто высоких к головокружительно-высоким, вслед за которыми стояли пронзающие облака небоскребы. В этой своеобразной чаше, Вин и провел лучшие годы жизни, часто лежа на крыше водокачки и рассматривая звездное небо.
Его отец, лишившись работы, остался и без положенного ведомственного жилья. Но руки у него росли откуда надо, и кроме того были руками умелыми. Вот этими руками он и переоборудовал водонапорную башню, оставшуюся от незапамятных времен, когда город еще только начинался, в жилой дом.
О, это был поистине удивительный дом! Здесь каждая комната находилась на отдельном этаже.
Внизу – прихожая, потом кухня и ванная с кладовкой, потом гостиная, выше кабинет отца, служивший одновременно библиотекой. Выше спальня родителей с душевой, а еще выше, под самой крышей, детская, которую поначалу Вин делил с братом и сестрой, а потом ее разгородили тонкими перегородками на маленький тамбур и три комнатки.
Все помещения в башне были тесными. Много места отнимала винтовая лестница, пронизывавшая всю башню насквозь, будто шнек в мясорубке. Позже, уже когда Вин уходил на войну, отец пристраивал к башне прозрачный «градусник» лифта.
Да, тесновато было в башне - это да. Но и уютно. Вин, почему-то, по какому-то выверту детской логики, считал свой дом норой. Норой прорытой снизу вверх в звездное небо.
Но жилось, хотя и бедновато, но неплохо. Вин носился по индустриальным окрестностям, пропадая в лабиринтах заброшенных в незапамятные времена предприятий с ватагой таких же как он смышленых пацанов разного возраста. Даже ходил куда-то в начальную школу, о которой у него остались самые смутные и не очень приятные воспоминания.
Потом его перевели на сетевое обучение с удаленным доступом, которым он безжалостно манкировал, в результате чего сдавал экзамены экстерном сразу за школу и колледж. За школу с опозданием, а за колледж досрочно и на спор. Таким образом он успел, в отличие от сверстников получить образование до того, как его призвали на действительную службу. Вот там он учился уже очно, всерьез и самым разным дисциплинам.
Война началась задолго до того, как он достиг призывного возраста. И среди взрослых только и разговоров было о том, чтобы она закончилась, до того как подрастут дети. Взрослые, как бы патриотично они не были настроены, для своих детей мечтали о мирной жизни.
Еще в нежном возрасте ранней юности, когда Вин любил помузицировать и пофлиртовать, ни в том, ни в другом особенно не преуспевая, но и не отставая от сверстников, Вин уразумел, абсолютную неподконтрольность власти народу. Власти не было дела до естественных и разумных человеческих побуждений. Перед лицом стратегической необходимости совершенно эфемерными становились любые усилия противостоять вышедшей из берегов стихии массового убийства, гибели и сокрушения. Личности нечего было противопоставить власти. Не на что было рассчитывать в конфликте с антигуманной логикой. И именно тогда Вин зарекся быть гуманистом.
Для того чтобы поддержать семью, да и самому приобрести некоторые карманные средства, Вин рано пошел работать. Это была его первая афера. Он прибавил себе шесть лет, подделал диплом, и устроился оператором систем жизнеобеспечения в одном из муниципальных зданий, мало что понимая в этой непростой профессии. Однако, каким-то образом ему удалось исполнять свои обязанности довольно долго.
Нижние этажи здания, как раз примыкавшие к его офису, занимало общежитие медицинских сестер, где Вин приобрел первый серьезный сексуальный опыт, пережил первую любовь и первое разочарование, а там и вторую любовь, которая не получила развития, в силу обстоятельств неодолимой силы. Он с неуёмной жадностью впитывал каждое из испытанных тогда переживаний. И часто восторг посещал его в те фантастические дни, дни последних иллюзий.
Через год самозванному инженеру-оператору (с учетом приплюсованных лет) пришло время служить. Вин ничего не имел против армии, а тем более - космического флота, с юношеским оптимизмом полагая, будто максимум неприятностей, которые ему там грозят – вернуться с войны героем, овеянным славой. Однако идти служить на шесть лет раньше реального срока не считал себя готовым. Тогда он позволил себя разоблачить Инспекции по надзору, и был со скандалом выгнан с этой работы. В глубине души он полагал, что самым большим наказание, которому он возможно подвергнется, будет тяжелое объяснение с родителями и легкопреодолимые трудности с проникновением в постели к своим милым учительницам. Но снисхождение не являлось отличительной стороной внешнего мира. Его наказали по полной программе. На некоторое время он был не только жестоко вырван из привычной среды, но и насильно помещен в общество крайне неприятных личностей.
Он пережил непростую душевную коллизию, реально столкнувшись с реальной несправедливостью мира. Холодной, безжалостной несправедливостью направленной именно на него. Что ему оставалось? Отомстить! И он решил пойти в Борцы. Еще не отдавая себе отчета в том, против чего и за что будет бороться.
Когда идет война – в тылу всегда беспорядки. Ну, может не беспорядки, но и порядки совсем не те, что в мирное время. А это значит – молодежные банды. Они-то и боролись против всего подряд неизвестно за что.
Оказавшись внесенным во все мыслимые черные списки, самозванный инженер-оператор систем жизнеобеспечения, не мог нигде найти никакой работы. С самозванцами во все времена и на всех мирах поступали строго.
Его опыт и авантюризм, опыт и разочарование в идеалах официального общества пришлись как нельзя кстати в одной из молодежных банд. Она носила гордое название, которое можно перевести с местного арго как «острозаточенные, хитрозакрученные мужские гениталии, которые поимеют всех», или «стебливые шурупенисы», что может быть чуточку точнее. Банда занималась, в стратегическом смысле, непрерывным подтверждением того, что нет ни одного прозвища, которое нельзя прославить. Поэтому текучка кадров в ней была покруче, чем у строителей, эксплуатирующих нелегальных эмигрантов.
Серьезную конкуренцию молодежным бандам составляли боевые группы киборгов и роботов. Вначале войны бытовых роботов развели патриотической пропагандой, и они тысячами бежали от хозяев и с предприятий, чтобы поступить на службу во флот. Собственно бытовые и промышленные роботы армии были не нужны. Но их принимали с распростертыми объятиями, вынимали из них мозги и применяли в качестве элемента управления артиллерийскими системами.
Рапропагандированные роботы готовы были и на такую участь. Они, выстроившись рядами и колоннами, шли на заклание, распевая:

Слышишь, товарищ, война началася!
Бросай свое тело! В поход собирайся!

В песне было до сотни куплетов, но в памяти Вина засели лишь первые строки.
Монбланы бесхозных тел роботов и киборгов росли на свалках. Будучи бесперспективными в качестве вторсырья они никому не были нужны. И проблема их складирована была отложена на «после войны», как «несущественная» для обороны.
Сначала нехорошо получилось с кибами. У них псевдонейронные периферийные связи создавали нечто вроде примитивной нервной системы. И тела кибов, через некоторое время оживали превращаясь в безмозглых зомби, работающих только на автономную систему жизнеобеспечения. Они бродили в городах, вожделели энергии, скитаясь при свете дня и во мраке ночи, неутомимые, сильные, вечно голодные.
Затем нехорошие люди наладили нелегальное производство некачественных мозгов для роботов и кибов, и открылся черный вторичный рынок. Сонмы роботов и кибов с контрафактными мозгами, с пиратским программным обеспечением наводнили города.
Нет, поддельные мозги работали вовсе не плохо, как можно предположить. Они работали хорошо. Но не так как надо. Вернее всего, если за этим производством стоял гений, то гений безумный. Что же касается программирования, то при установке его облегчали, очевидно выбрасывая какие-то важные элементы.
Так, например, приложение отвечающее за контроль экологии функционирования, в просторечии получившее расхожее название «три закона», было установлено у них лишь частично. Или доступ к некоторым файлам был закрыт. Роботам стало плевать на условия работы, но не берегли они в результате не только себя, но и ближнего своего.
Приложение автономности функционирования было установлено с передоминированием с использованием левых образов, чтобы не морочится с парадигмами блока мотивации. В результате киборги осознали себя «не хуже людей», а роботы вообще сочли свою формацию ни много, ни мало «седьмой расой». Особенно деструктивен оказался червь «Чем человек лучше машины».
А если ты седьмая раса, то на кой ляд тебе работать на низшие существа? Логично.
Вот так и появились банды киберпсихов.
Вин за год работы по поддельному диплому поднаторел в киберпсихологии и программировании. Не удивительно, что в банде, конкурировавшей на преступном поприще главным образом с роботами, Вин быстро продвинулся в иерархии. Переговорщиком на стрелки с главарями роботов посылали в чаще всего его. И раз за разом ему удавалось договориться с этими антигуманными, беспринципными, вероломными и высокомерными творениями черного рынка. Хотя несколько раз он оказывался на волосок. Может быть, именно это и привело его к разочарованию и в борьбе. Ведь пройдя по бандитской лестнице всего пару ступеней, Вин с удивлением обнаружил, что самые отпетые и отмороженные бандюки и головорезы в сути своей оказываются все теми же верными обывателями, настоящими бюргерами, того самого общества, против которого они, вроде бы изо всех сил бунтуют. Просто у них другая работа, не набивать сосиски, а пугать среднего человечка грядущими ужасными последствиями, если тот вдруг не захочет работать и содержать своё милое и ненаглядное государство. Ведь и такую работу надо кому-то делать. Причем убедительно и вдохновенно. Вроде забора нескольких капель крови для анализа на количество сахара.
Получив настоящий диплом колледжа по специальности киберпсихология и программирование, Вин теперь честно, по первому требованию, в положенный ему срок, отправился служить во флот. Видимо и он самой глубине души надеялся, что теперь все его детские прегрешения будут забыты и прощены. Ведь он честно соблюл все правила игры. Пришел с открытой ладонью. И держал карман шире. Его жизнь стала еще интереснее.
Без него осиротевшие «шурупенисы» были вскоре напрочь вырезаны на разборке с бандой киборгов под названием «чистый разум». Между прочим, умирая, шурупенисы проклинали не своих холодных убийц, а Вина, мол, он их приручил и смылся. Такие обвинения всегда травмируют, даже если ты был не причем.
Однако Вин – шагнул во взрослую жизнь.
Во взрослой жизни ему все было понятно. Он принял правила игры. И, согласно договору, взрослая жизнь почти никогда не лезла в его сны.
Другое дело детство.
Детство часто возвращалось в тревожных снах.
Ему снился пригородный монорельс. Он ехал куда-то в дальние страны с отцом, матерью, братом и сестрой. И почему-то именно он отвечал за всю семью. Он указывал путь. Он отвечал за размещение в вагоне. А его родные вели себя, как малые дети. Они уходили за минуту до отправления поезда в чужом городе на незнакомой станции. Уходили что-то поискать, о чем-то узнать. И сколько бы он не твердил им, что не нужно ничего узнавать, что он все знает и благодаря ему, если только все будут держаться вместе, они доедут до места без потерь. Но они не слушали маленького мальчика и говорили, что нужно еще уточнить и перепроверить, что лучше спросить у людей, уходили и пропадали по одному и по двое.
И он метался по залитому солнцем перрону в поисках матери и сестры. А перрон, многолюдный секунду назад, пустел, потому что кому надо – те сели в поезд, а кто приехал – ушли…
И не было одиночества страшнее одиночества мальчика на этом пустом перроне. И не было пустоты пустее…
Он носился по маленькому городку со страшными домами, заглядывал в пустые глазницы черных окон, принюхивался к сырым норам переулков. Искал и не мог найти, поминутно взглядывая на хронометр.
Его родной город был разрушен суборбитальной бомбардировкой. Полностью, до основания…
Это случилось через полгода после того, как он ушел служить.
Узнав об этом, он сразу подумал: «Они наверняка уехали незадолго до этого!»
Он почему-то сделался уверен, что родные собирались уехать из города.
Он даже припоминал, кажется, домашние разговоры, о том, что вроде бы нужно сняться с места и переехать к морю. Были! Были такие разговоры! Не могло их не быть! Ведь он помнил, помнил и ужасно, жестоко корил себя за то, что сразу уничтожал все их письма, едва прочитав всего один раз. И теперь он не мог убедиться в собственной памяти.
И уверил себя, что с его семьей все в порядке.
Что они переселились к морю, как и собирались. И живут в просторном доме на побережье. Много смеются, пьют холодное кисловатое молодое вино, каждый день у них на столе стоит большое белое блюдо, с тонким синим рисунком, дельфины играют в волнах. Блюдо всегда завалено кистями винограда. Каждая ягода напоена солнцем. В окне промелькнула птица. С улицы доносятся звонкие удары, это брат стучит мячом о стену. Голос мамы зовет сестру к столу. За дверью слышаться приближающиеся шаги. Это возвращается отец. Он принес горячего хлеба.
Вин отчетливо видел этот дом.
И знал, что вернется туда, не в старую, уютную «нору в небо», а в новый дом на берегу моря, героем.
И пусть война давно закончилась, вернуться героем, ведь можно и с небольшим опозданием.
Вин спал и ему снова снился тревожный сон о поездке, которая никогда не происходила.
А утром друзья вышли на тропу войны.
Tags: В&П, Мои новые книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments