Category: лытдыбр

обл

Зеленый талисман

На закате с шумом старого порта что-то происходит. Он есть. Он не смолкает никогда. Но именно на закате он стихает, словно ветер, делается острожным, вкрадчивым, чтобы загрохотать вновь, когда зажгутся огни и прожектора.
Часы назывались по имени величественной дамы, чей тонкий эмалевый портрет украшал их крышку. Анастасия Александровна, звали даму и так же, как уже сказано, именовались часы. Профиль дамы был поистине царственным, высокая прическа украшена диадемой, а бюст выглядел… монументальным, что ли… Художник, создавший эту эмаль, если не гений, то незаурядный мастер своего дела. Если задержать на даме взгляд, то казалось, что она вот сейчас обернется и скажет сердито: «Ну, чего уставился!» А иной раз, казалось, что она повернет голову, взглянет на вас испытующе и улыбнется благосклонно. От этого делалось не по себе. Эта нарисованная дама явно знала все секреты того, кто держал часы.
- Нажмите пумпочку, юноша.
- А можно?
- Ну, если сомневаетесь, можете не нажимать, - старый капитан улыбнулся, как-то эдак, со скрытым смыслом.
Сомнений не было, был страх. Казалось, что открыть часы, всё равно, что выпустить на волю какую-то неудержимую силу, не злую, но настолько неуправляемую, что добра не жди.
«Юноша» на самом деле был девушкой и старый капитан это знал, а она догадывалась, что он знает, но оба продолжали игру. Девиц не берут юнгами на шхуны, так исторически сложилось, а капитан был очень старым и потому умным. Во всяком случае, она так считала. Что думал капитан, осталось неизвестным.
- Вы ведь со шхуны «Стелла»?
- Как вы узнали?
- По запаху, дитя моё.
- Шутите?
- Ничуть. Я когда-то ходил на этой старой посудине. Давно это было. Но запах всех судов, на борт которых я поднимался, я помню хорошо. И каждый член экипажа, сходя на берег, несет с собой частичку этого запаха.
- Хотите сказать, от меня воняет? – Нахмурился юнга, продолжая вертеть часы в тонких изящных пальцах.
- Я бы не сказал: воняет, - рассмеялся старый капитан.
Он выколотил погасшую трубку о каблук и положил ее остывать на столе, достал из кармана другую – холодную – одним движением большого пальца набил табаком, притоптал, воровато оглянулся, молниеносно отщепил ножиком щепку от края стола, запалил щепку от свечи и принялся раскуривать трубку, окутываясь медвяным дымом.
- Я мог бы написать учёный труд про корабельные запахи, - сказал он, выпустив серию колечек дыма. – Каждый корабль пахнет по-своему. «Стелла» пахнет своеобразно. Помимо смоленых пеньковых канатов, морской соли и корабельной краски есть нотки бренди, кофе, корицы, пряностей, сушеных фруктов, угольного дыма и пота. Но главное – аромат дальних странствий, новых дорог для путников грядущего и острая нотка тайны. А чего еще ждать от шхуны, на которой бороздит волны Сказочник?
- Не могу понять, когда вы всерьез, когда вы меня разыгрываете.
- Если бы я сам мог понять…
Она пыталась поймать взгляд старика, а это было тем более не просто, что левую половину его лица закрывала искусно сделанная серебряная маска, от носа до уха и от лба до шотландской бородки. На чем маска держалась непонятно, но уже через минуту общения со стариком это украшение не выглядело жутковато, как вначале.
- Как вас зовут? – Спросил он вдруг. – Я имею виду, на самом деле.
- Мишель… Это правда моё настоящее имя.
- Надо же, почти тёзки! Мое второе имя Майкл. Виктор Майкл, честь имею. Можете звать меня просто – Капитан. – Старик улыбнулся чему-то своему и добавил: - Некоторые Михалычем в шутку зовут, но эти из старой гвардии, которые ещё боцманство моё помнят.
- А вы ходили на «Стелле» капитаном?
- Нет.
- Матросом?
- Нет.
- Значит боцманом?
- И снова – нет.
- Не уже ли пассажиром?
- Юнгой, дитя моё.
- О! Это верно было задолго до Сказочника?
- Нет, он уже был владельцем, шхуны. Разумеется, тогда он выглядел несколько моложе.
- Не может быть, он, конечно старый… Но…
- Старый на вид по сравнению с вами, дитя, - помог капитан, - но по сравнению со мной, дряхлой развалиной, он мужчина хоть куда.
Collapse )
обл

о противоречиях

Некоторые могут подумать, что я часто противоречу сам себе, но это не так. Я просто рассматриваю вопрос с разных сторон. А собственное мнение я держу при себе, так оно лучше сохраняется.
обл

5 книг

у меня нет любимых пяти книг...
могу выделить из моего "списка для перечитывания" что-то около пятисот. Ну, чуть больше.
обл

История одного разочарования

Оригинал взят у alexander_pavl в История одного разочарования
Когда легковерен и молод я был, искусство барокко я очень любил... Нет, это не так. На заре туманной юности больше всех любил я Ренессанс. У меня даже над письменным столом висела застеклённая репродукция «Джоконды» из журнала «Работница». Я читал «Небо не слишком высоко» Льва Любимова, «Леонардо да Винчи» Дитякина и всякие мелкие монографии Алпатова. Я был уверен, что существует Высокое Искусство и... что-то такое, что искусством не назовёшь. К своему смущению, это недоискусство я любил ничуть не меньше чем Высокий Ренессанс. В такой ситуации крылось некое противречие, но я не мог его сформулировать, потому что не знал, как называется то, что мне нравилось помимо высокого искусства.

Ko 2 Ditja Ko 01

В кино всё было ещё хуже. Пока я был маленький и не отличал Роу от Эйзенштейна, в этом не было проблемы, но позже, с началом рефлексий по поводу «нравится - не нравится», у меня начал развиваться своего рода комплекс.
Collapse )
обл

Скупой сказочник (часть-2.8.(1.12.))


Однако нечуткий кот проигнорировал эмоции остолбеневшего с выпученными глазенками мышонка. Кот говорил о себе: «Уж я не знаю что тут можно сделать, но ты и именно ты должен что-то устроить такое, чтобы Он мня отпустил. Забыл про меня. Да! Приснись ему и сделай так, чтобы он забыл про меня. Просто забыл. И я смогу уйти, а?»
Мышонок ответил, дескать, он не всемогущ, да сон позволяет многое, но переменить мнение человека и уж тем более его память мышонку не под силу. Видишь ли, хуже того что люди сами с собою делают, им никто сделать не может, и поэтому они непобедимы.
«Спаси меня от этого страшного человека! — молил кот. — Я должен сбежать!»
Мышонок напомнил: «А как же сказки? Неужели ты можешь бросить их, спасаясь сам?» Он некоторое время стыдил и упрекал кота, но тот, хоть и жалел сказки и признавался, что у него просто шерсть встает дыбом, от того, что задумал его хозяин с ними учинить, но решительно противился помогать им. Ведь это было опасно. А коты, видите ли, гуляют сами по себе.
Мышонок заметил на это, что кот Федот тогда не сможет возглавить банду.
— Это еще почему? — Федот не на шутку удивился и даже разозлился немного.
— Потому.
— Почему, почему?
— Потому, что кроме красивых правил, в банде что главное?
— Что?
— А то! Главное не давать своих в обиду!
— Так своих же! Котов!
— А сказки не твои свои?
— Какие же они мои, если я не их?
— Ну, подумай, большая и светлая голова, что ты сам мне только что говорил! Ты же сказочный. Пусть и не совсем, но сказочный. Значит должна быть у Черного Ловца сказка и про тебя. Как же иначе ты можешь быть в его власти?
Collapse )
обл

Скупой сказочник (часть-2.7.(1.11.))

Ефстафий, который снится, ожидал встретиться в обмороке кота Федота с чем угодно: кошачьими кошмарами и страхами. Или же наоборот – c миром кошачьих побед и одолений? Где на каждом шагу мышонка станут поджидать неведомые смертоносные опасности.
Он был готов к чему угодно кошмарному, но никак не к тому, что он увидел! А ведь мог бы догадаться! Ей же ей! Ведь тот, кто бухается в обморок по сути дела сбегает от реальности куда-то, где лучше и безопасней.
И вот мышонок оказался сидящим на маленьком плетеном столике укрытом кружевной салфеточкой. Лоза, из которой был мастерски сделан столик, отливала золотом, а салфеточка сияла белоснежной чистотой. Здесь стояли: молочник полный молока, соусник со сливками, креманка со сметанкой, розетка с крупной красной икрой, плошка с пластинками сыра и кубиками масла, а в центре стола стоял бревенчатый домик. На поверку домик оказался построенным из теплых сосисок, а крыт он был, словно черепицей – ломтиками самых разных колбас.
Подле столика, так что лапу протянуть, в гамаке, подвешенном между двух сияющих на солнце берез, все это на крутом берегу молочной реки, возлежал кот Федот. В одной его лапе была глиняная кружка, в другой – сарделька… Кот макал сардельку в кружку со сметаной и самозабвенно ел.
Кошачий рай, догадался мышонок и подумал, что надо будет как-нибудь тоже хлопнуться в обморок и оказаться пусть ненадолго в подобном месте, только для мышей. Он даже представить себе не мог, как оно там будет, но знал, что хорошо. И едва он об этом подумал, как очутился на луне, которая была сделана из самого нежного сыра, и он сидел на этом сырном полумесяце среди синей звездной ночи в обнимку с теплой белой мышкой…
Ефстафий стряхнул с себя наваждение. Когда снишься – нужно держать в узде фантазию! А то можно такого и себе и другим наснить, что ни в сказке сказать!
Вот это, подумал мышонок, наверное, и называется: «уход от реальности»…
Кот промурлыкал что-то в ответ, дескать, уходить от реальности нужно уметь красиво. Не думал ли мышонок над тем, почему коты и кошки так любят поспать? Да они просто считают эту пресловутую реальность таким же сном. Как сны, только обязательным и не очень приятным. Там в этом сне, именуемом, по мнению многих – опрометчиво, жизнью, нужно добывать себе пропитание, исполнять обязанности и бороться за эту так называемую жизнь. А подлинно живут кошачьи тогда, когда как бы спят. Чтобы много и сладко спать – нужно немного и активно бодрствовать потому, что за все, увы, кошки это понимают лучше мышек, нужно платить.
Да уж, стоит ли говорить, что это все стало настоящим откровением для мышонка.
Но еще большим откровением для мышонка стало то, о чем кот не говорил. Когда откровенничаешь во сне, или даже в обмороке, да еще с тем, кто тебе снится, очень легко проговориться, поведать свои подлинные мысли, мечты и чаяния.
Мышонок выпучил глазки и просто от нервов слопал большую красную сладкую икринку.
Когда дар речи к нему вернулся, Ефстафий сказал: «Так вот старый плут, почему ты охладел к такому грязному ремеслу, как мышиная охота!» Кот встрепенулся, понял, что мышонок ненароком прочел его мысли, в которых Федот подумал о своих подлинных обязанностях в доме Черного Ловца сказок. О тех обязанностях, что нужно, как ни лень, исполнять, тогда, когда не спишь, погружаясь в грезы.
«Ты, значит, помогаешь ловить сказки, — сказал Ефстафий так обиженно, так сокрушенно, что даже такому толстокожему котищу должно сделаться стыдно, — а я-то и поверил, что ты исправился!»
И, похоже – коту Федоту действительно стало немного неловко. Котов и людей объединяет одна черта. Если вас поймали на чем-то, что не считается среди порядочных людей или котов приличным, всегда делается неловко, правда?
«Нет, — поспешил возразить Федот, — не ловлю я сказок. И не помогаю ловить! Я просто должен их стеречь». Мышонок поинтересовался зачем нужно стеречь сказки. И кот столь же торопливо начал объяснять, что Сказочник в последнее время стал очень мнительным, подозрительным и нервным. Сказочнику кажется, что кто-то может украсть его сказки, или, вообразите-ка себе, сказки могут каким-то образом что-то предпринять против него!
«Что могут бедные сказки сделать сказочнику?» — спросил мышонок.
«Побег, — сказал кот жарким шепотом, — это же расстроит все его планы».
«Какие планы?» — опять спросил мышонок.
«Знать не знаю, — горячо заверил Федот, — ты, что забыл от чего я здесь? Ты мне сам сказал, что он – Сказочник, задумал содрать с меня шкуру и набить чучело!»
«Да ничего такого я не говорил», — возразил Ефстафий, но кот не слушал.
«Уж и не знаю, — продолжал Федот запальчиво, — какое отношение к этому злодейству имеют сказки, но нужно что-то делать. Я не хочу быть чучелом, ничего не хочу. Уйду я от него! И ты должен мне помочь! Просто обязан, как старый друг!»
Мышонок тут успел много подумать. Страх кота можно было использовать, но Ефстафий был честным мышонком и должен был все рассказать Федоту, как оно есть. Он хотел было возразить, что они никогда не дружили, но вот тут разубеждать не хотелось. Право, когда вас называют другом, пусть даже и не совсем искренне, так не хочется возражать… Но главное – мышонок успел уже составить план спасения сказок. Он уже знал, какое место в этом плане займет Федот, и нужно было его только убедить, склонить на свою сторону и, главное, и, самое сложное, заставить, просто заставить сделать то, на что Федот совсем не захочет соглашаться. Но без этого нечего было и надеяться на успех.
Еще не давала покоя мысль: «Что же означает «колпак с бубенчиком»?» Шляпа библиотекаря – где-то даже вполне колпак. Бубенчики были на малинском рожке. Но к этому ли относится фраза, которую он скажет дядюшке Крысу, когда план сработает? Если сработает… Если Федот согласится!

Ну, ладно, я ж добрый сказочник, скажу теперь же, чтобы не томить, что когда сказочник проснулся и не нашел кота – план уже находился в самом разгаре осуществления, если только так можно выразиться.Collapse )
обл

Ковырялка в носу

Или

Билет в один конец для работы над ошибками.


Варфоломей был писателем: в том смысле, что писал, но не в том что издавался.
Он долго сетовал на непонимание и косность издателей, на хромую судьбу и бесплодно мечтал о том, как поднимается по лестнице в небо, к райским земляничным полянам популярности… да что там – мировой славы (!); но, едва освоив первую ступеньку этой лестницы, и не торопясь подняться на вторую, заподозрил, что в действительности это дорога в ад.
Путь к успеху оказался стиснут узкими стенами форматов книжных серий, устлан нереализованными добрыми намерениями и освежен по обочинам терновыми кустами редакторского скудоумия.

Collapse )